Ринат Мухамадиев: «Кому-то из татарстанского руководства я был неугоден»

Свой среди чужих, чужой среди своих

В 2026 году исполнилось 25 лет газете «Татарский мир», это событие торжественно отметили в Москве. Бессменным главным редактором издания является писатель Ринат Мухамадиев. Ныне 77-летний литератор и общественный деятель еще в 1993 году стал лауреатом Госпремии РТ им. Тукая за роман «Сират күпере» («Мост над адом»). И в целом в конце 1980-х — начале 1990-х Мухамадиев был яркой фигурой не только культурного, но и политического Татарстана, его даже называли «любимцем Шаймиева», впрочем сам Ринат Сафиевич это отрицает.

В любом случае уроженец села Малые Кирмени Мамадышского района ТАССР 10 лет (1989–1999) возглавлял союз писателей РТ, а в 1990-м избирался в Верховный совет РСФСР. Поворот в судьбе Мухамадиева связывают с «путчем глав», когда 27 мая 1998 года группа влиятельных руководителей районов и чиновников попыталась ограничить влияние первого президента республики Минтимера Шаймиева, продвинув мэра Набережных Челнов Рафгата Алтынбаева на пост спикера Госсовета РТ. Мухамадиев и здесь отрицает наличие какого-либо заговора, но подтверждает, что голосовал за Алтынбаева, а не за победившего в результате на выборах Фарида Мухаметшина.

Наш герой перебрался в Москву, где живет и по сей день. А на праздновании 25-летия «Татарского мира» не без гордости говорил, что создатели газеты «ни копейки не брали из Татарстана и гордимся этим». При этом, по словам самого Мухамадиева, в Казани его спустя много лет по-прежнему не зовут на телевидение.

Ринат Мухамадиев: «Ринат Мухамадиев до конца 1980-х и начиная с 1990 года — это совершенно разные люди» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Видимо, кому-то из татарстанского руководства я был неугоден…»

— Ринат Сафиевич, в начале 1990-х вы возглавляли союз писателей Татарстана и одновременно являлись депутатом Верховного совета РСФСР. В одном из интервью вы говорили, что вас «втянули в политику». Как это произошло? И как отразилось на вас как писателе?

— Да, действительно, Ринат Мухамадиев до конца 1980-х и начиная с 1990 года — это совершенно разные люди. Я вошел в литературу абсолютно аполитичным, любящим свой народ, республику, природу и свои национальные духовные традиции, молодым романтиком, достаточно начитанным, безгрешным парнем.

В конце 1980-х, при Михаиле Горбачеве, пошли разговоры о новом мышлении, самостоятельности, впервые появился термин «суверенитет», и вдруг все стали заниматься политикой. Страна как будто того только и ждала, чтобы «по-новому мыслить». Я выдвигался по Лениногорскому национально-территориальному округу на выборы в Верховный совет. Это все Закамье, начиная от Болгара до Актаныша, включая все нефтяные районы республики.

Естественно, народ уже в те годы был чрезвычайно политизирован, так как средства массовой информации круглые сутки без устали вдалбливали это в наши мозги. Голоса избирателей без политики было невозможно набрать. На встречах с избирателями первый вопрос всегда был: вы за суверенитет Татарстана или нет? Естественно, за суверенитет!

Когда после победы на выборах меня выдвинули на должность первого заместителя председателя Верховного совета РСФСР, я и в Большом кремлевском зале выступал именно в таком духе. Меня даже прервали за такое выступление.

Ринат Мухамадиев. Март 1984 года Фото: Владимир Зотов

— Это было ваше личное мнение или попросили так выступить?

— Никто не говорил, мной никто никогда не мог управлять. Сам был убежден в этом. Приведу лишь один самый простой пример. Никому в стране не известный армянский или эстонский писатель считался первосортным, их представитель на литературных форумах обязательно размещался в первом ряду президиума. Это только потому, что они из союзных республик. А татарским писателям, скажем, Амирхану Еники, Хасану Туфану, если их включали в состав делегации, не то что в президиуме, даже в зале только с 10-го ряда и дальше было определено место. К представителям автономных республик такое отношение было на каждом шагу. Скажем, в ведущих издательствах, таких как «Художественная литература», писатели из союзных республик имели право выпустить до 10 книг в год, а автономные — одну в три года. Подобное отношение было не только в области литературы, а во всем. Естественно, возникал вопрос: чем мы хуже других? Самолюбие есть у каждого. С этого и началось.

Я убежден: народы и регионы нельзя разделять по рангу! Вместе с тем я никогда не говорил, что суверенитет — это отделение или выход из состава России. Об этом, кроме двух-трех человек, и в республике мало кто говорил.

— Кого вы имеете в виду?

— Вы лучше меня их знаете… Они и так уже достаточно побиты.

— Так кто же вас втянул в политику?

— Сама жизнь.

Сергей Михалков (слева), Гумер Усманов (второй справа) Фото: Владимир Зотов

— В одном интервью вы говорили, что первый секретарь татарского обкома КПСС Гумер Усманов.

— Видимо, было неправильно написано или воспринято. Гумер Исмагилович был настоящим коммунистом, от начала и до конца патриотом Советского Союза и Татарстана. В свое время он, как и Фикрят Ахмеджанович Табеев, внес огромный вклад в развитие нашей родной республики. Не следует нам уподобляться Иванам, не помнящим своего родства, и забывать таких выдающихся государственных деятелей. Именно Гумер Исмагилович Усманов мне предложил идею пойти на выборы в Верховный совет. И я согласился…

— Почему?

— Согласился не сразу, довольно долго размышлял, советовался с уважаемыми аксакалами литературы — Гумером Башировым, Амирханом Еники, Гарифом Ахуновым, Аязом Гилязовым и Мухаметом Магдиевым. Они однозначно советовали пойти на выборы, этим развеяли мои сомнения. Да и Гумера Исмагиловича Усманова я не мог ослушаться. Я же чувствовал, что он меня искренне уважал, верил в меня. Казалось, что он знал все мои произведения. Относился по-отцовски. В свое время именно по его совету я согласился выставить свою кандидатуру и на выборах председателя союза писателей. Он настоял на своем, повторяя, что «не боги горшки обжигают». Коллеги поддержали, выборы прошли весьма объективно и на альтернативной основе.

И выборы в Верховный совет России в 1990 году были настоящими. Со мной в одном округе баллотировались еще 7 человек — весьма уважаемые и заслуженные люди республики, опытные руководители. В тех выборах каждый человек по своей совести голосовал, а не по подсказке.

— Что было дальше?

— Меня пригласили в Москву на подготовительную комиссию Верховного совета. Я только приехал, а мне говорят: «На следующий день тебя принимает Горбачев, готовься». Я больше часа сидел с ним наедине, пил чай и кофе, от души ел вкусные пряники и печенье (тогда в магазинах такого вкусного печенья точно не было). Горбачев говорил: «Знаем вас как известного писателя Советского Союза, таких мало…» Он сыпал комплиментами направо и налево, глядя мне в глаза. Неудобно было все это слушать, тем не менее был вынужден соглашаться, не спорил, хотя знал, что он блефует…

Видимо, мне надо было перед встречей посоветоваться с кем-то из руководителей республики, но я этого не сделал. Ведь я же не знал о предстоящей высокой встрече, когда ехал в Москву. Хотя мы летели на одном самолете с Мухамматом Галлямовичем Сабировым и Минтимером Шариповичем Шаймиевым. Они тоже были приглашены к 10 часам утра в политбюро, но на следующий день после моей встречи с Горбачевым.

На том заседании мы втроем сидели рядом, кажется, на пятом ряду, а на 6-м, буквально за нашей спиной, — Борис Николаевич Ельцин с земляками из Свердловской области. А мне дали готовый текст выступления с его разоблачением. Я его даже читать не стал, начал говорить на другую тему. Горбачев меня останавливал чуть ли не после каждого предложения и сыпал в мой адрес комплименты.

Ринат Мухамадиев с Борисом Николаевичем Ельциным Фото предоставлено Ринатом Мухамадиевым

— И о чем было ваше выступление?

— Естественно, я тоже говорил про «новое мышление», про то, что надо дать больше свободы регионам, что мы должны жить по-другому… В таком духе.

Уже после меня выступал Ельцин. Ему даже слово не давали, он сам пробился к трибуне. Затем несколько человек из президиума выступили против него. А вот Владимир Борисович Исаков, тогда еще никому не известный молодой юрист из Свердловской области, напротив, поддержал Бориса Николаевича. Хотя в будущем они с Ельциным разошлись, он вместе с нами в событиях по защите Белого дома участвовал. Мы с Володей Исаковым стали друзьями.

В 1990 году Александр Власов, занимавший тогда пост председателя совета министров РСФСР, был официальным кандидатом на должность председателя Верховного совета РСФСР от руководства ЦК КПСС. Но его не избрали, а проголосовали за Ельцина. И Борис Николаевич неожиданно вызвал меня и предложил: «Ринат Сафиевич, давай будем работать вместе. Я вас выдвигаю моим первым заместителем». Он выдвигал меня несколько раз! Что интересно, управляемая часть татарстанской делегации голосовала против меня. Даже велась пропаганда против моей кандидатуры, по залу распространяли экстренно подготовленную статейку-кляузу, опубликованную в тот же день газетой «Комсомолец Татарии». И когда доставить успели? Перед голосованием ее раздавали у дверей Кремлевского дворца всем депутатам.

— Почему? С чем это было связано?

— Видимо, кому-то из татарстанского руководства я был неугоден… Наверное, земляки считали, что я недостоин. Но не беда. Все, что случается, — к лучшему…

А в перерыве между заседаниями ко мне подошел генерал Асланбек Ахметович Аслаханов и сказал: «Борис Николаевич к вам очень хорошо относится. Давайте выдвинем одного моего земляка. Вот он стоит чуть в стороне, с портфелем в руках…» — и указал на Руслана Имрановича Хасбулатова.

«Будешь в третий раз выходить? Я готов тебя еще раз предложить…» — обратился ко мне Борис Николаевич. «Нет, больше не намерен позориться, все равно не изберут». — «А кого тогда? Обязательное условие: первым заместителем у меня будет представитель из национальных республик». — «Говорят, что есть образованный и всесторонне подготовленный ученый Руслан Хасбулатов. Правда, я его лично не знаю», — предложил я смущенно. «Да, я наслышан. Давайте тогда попробуем его», — ответил Борис Николаевич.

Хасбулатова вызвали к Ельцину, они переговорили, и земляки его единогласно поддержали. Съезд проголосовал. Так Руслан Имранович стал первым заместителем председателя Верховного совета РСФСР.

«Как мужчина он был интересным человеком, но как руководитель государства, конечно, просчетов и ошибок много наделал»

— После этого вы общались с Ельциным? Какие отношения у вас сложились?

— Я с ним общался даже после расстрела Белого дома и после того, как он ушел с поста президента. Он ко мне всегда хорошо относился. Я уже не был депутатом, а он — президентом, а в Москве проводили теннисный турнир. Меня один из руководителей пригласил во время перерыва зайти в гостевой кабинет. Едва зашел в кабинет, а там напротив меня сидит Ельцин с Наиной Иосифовной. А у меня к этому времени уже вышла на русском и татарском языках книга «Крушение» про расстрел Белого дома. Я автоматически остановился: обратно на выход направиться было поздно, а вперед шагать — тоже неудобно.

«Не стесняйся! Мой старый друг Ринат Мухамедиев пришел (он мою фамилию всегда именно так произносил), — огласил он во весь голос. — Садись! Читал твою книгу, всю-то не читал, а то, что надо, подчеркнули и дали почитать». А о Ельцине в книге было много отрицательного написано, потому что с его согласия состоялся позорный расстрел Белого дома. Я считаю, что как мужчина он был интересным человеком, но как руководитель государства, конечно, просчетов и ошибок много наделал.

Михаил Сергеевич Горбачев (в центре) и министр иностранных дел СССР Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе (справа) Фото: © Юрий Абрамочкин, РИА «Новости»

— В таком случае кто виноват в развале СССР — он или Горбачев?

— Конечно, Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе. Это были заранее подготовленные к этому делу люди. На самолюбии Бориса Николаевича тогда играли высококвалифицированные специалисты и довели дело до развала страны. Естественно, и у Ельцина в те годы были свои недостатки и злоупотребления, хорошо известные всем. Мировая элита и его ближайшее окружение этим мастерски воспользовались.

— Это вы так считаете…

— Да, и среди депутатов была проведена хорошая подготовка. Примерно 40 человек из того состава Верховного совета перед выборами вернулись со специальных курсов, которые проводились в Лондоне, Париже и Нью-Йорке. И все они затем избирались без проблем. И с нами — приезжими из регионов — велась большая работа. В частности, и на меня не раз выходили по данному вопросу. Сложа руки не сидели и работники посольств многих зарубежных стран. Такое внимание и гостеприимство оказывали они избранным депутатам, словами не передать степень их заботы «ради процветания нашей Отчизны». Большинство центральных печатных органов, радио и тележурналисты оказались под их влиянием. Жаль, что наши коллеги перед таким натиском не устояли…

Вот так целеустремленно, открыто и масштабно работали по развалу великой нашей Отчизны — Советского Союза. Спецслужбы страны, конечно, об это знали. Должны были знать… Не могли не знать! Я на 100 процентов уверен, что, каким бы «милым патриотом» ни пытался выглядеть Горбачев, он тоже был в курсе. Еще раз подчеркиваю: процессом рулили хорошо подготовленные люди, которых было немало и в Верховном совете СССР, и в Верховном совете РСФСР.

А потом, когда СССР уже окончательно развалили, самые «активные товарищи» вносили один за другим проекты законов, подготовленные в посольствах «очень и очень дружественных стран». Такое явление было известно многим, никакой тайны в том не было.

— Может, пришло время рассказать об этом подробнее?

— Это уже работа не писателя, а работников других служб.

— Есть слухи, что Ельцин вам предлагал в начале 1990-х даже Татарстан возглавить, но вы отказались. Это правда?

— Слухи могли быть… Но фактов нет! Таков мой ответ.

«Я был убежден, что если распустят этот Верховный совет, то распустят и страну»

— Вы говорите, что у вас с Ельциным были неплохие отношения. Но как вы тогда оказались среди защитников Белого дома в 1993-м?

— Я был на 100 процентов уверен, что страну нельзя было развалить. Естественно, многое исправить и кое-что корректировать было необходимо. И Верховный совет, избранный народом, никто не имел права разогнать. Мало ли с кем мы дружим… Родину, отца и мать ни на что поменять невозможно. Это с молоком матери нам передано.

Признаюсь, почуяв бесперспективность положения, некоторые депутаты уходили. Но мне, наверное, помогла не пойти по стопам советчиков то ли деревенская мудрость, то ли деревенское упрямство. Кто как хочет, пусть так и оценит. Я был убежден, что если распустят этот Верховный совет, то распустят и страну.

Правда, я не верил, что дойдет до расстрела Белого дома. Когда огромные черные танки без номеров начали стрелять по Верховному совету, не поверив своим глазам и ушам, мы с одним депутатом выходили в сторону Москвы-реки и по разбитым окнам смотрели, откуда велся огонь. И в это время недалеко от нас с грохотом прилетела очередная болванка…

— И как вы оказались тогда в Белом доме?

— Нас пригласили на очередное заседание Верховного совета. Мы из Казани в одном самолете летели с Евгением Богачевым, Рамилем Хабриевым, Мухамматом Сабировым. Но в аэропорту закрепленные машины нас не встречали. Каждый своим ходом добрался до Белого дома. Кто-то ушел оттуда в тот же день, кто-то — через три-четыре дня, а я был среди тех, кто остался.

— Почему вы остались?

— Потому что мы были избраны народом, меня никто не отзывал.

— От Татарстана была какая-то установка по поводу того, должны ли вы быть в Белом доме до конца?

— Когда летели в Москву, мы все были едины в точке зрения — нельзя позволить распасться Верховному совету. Премьер-министр Мухаммат Галлямович также твердо в этом был убежден.

— А что было потом? Избили, арестовали?

— Кого-то арестовали, кого-то и побили. И я на полу лежал, пару раз по спине прикладом получил. Много чего было… Но Аллах нас сохранил.

Ринат Мухамадиев (справа) на Сабантуе в Лениногорском районе. Июнь 1983 года Фото: Владимир Зотов

— После разгона Верховного совета вы вернулись в Татарстан?

— Документы у нас забрали, билет нельзя было купить. Когда нас выводили из Белого дома по узкому коридору в сторону посольства США, мы с Наилем Махияновым, избранным из Нижнекамска, юркнули в толпу и растворились в ней. Кто-то нас ругал плохими словами, кто-то плевался, а большинство хором повторяли: «Молодцы ребята!»

Уже на следующий день на меня вышел Василий Николаевич Лихачев, который тогда был председателем Верховного совета Татарстана. Он доставил меня на самолете до Казани без паспорта, без всяких документов. Он был чрезвычайно свободолюбивым человеком, добрым и образованнейшим интеллигентом. Считаю, что в республике его недооценили.

А через 10–15 дней нас пригласили снова в Москву, чтобы вернуть документы. Кстати, еще до расстрела Белого дома мне 2–3 раза предлагали пост министра по делам национальностей. Всем предлагали высокие должности — лишь бы вышли из Белого дома, чтобы там не было кворума. Я отказался, но некоторые согласились, хотя их всех через два-три месяца, полгода уволили.

— Вы как-то рассказывали, что после расстрела Белого дома вас допрашивал тогдашний прокурор Татарстана Сайфихан Нафиев.

— Не только он, в Москве тоже допрашивали. Нафиев мне тогда сказал по-свойски: «Ринат Сафиевич, уезжай в какую-нибудь деревню, побудь там несколько месяцев, пока вокруг не успокоятся и не утихнет. Для тебя это будет полезно». Я съездил на несколько дней к родителям, но считал, что прятаться неправильно. Законы мы не нарушали.

«О выходе говорили только те, кто руководствовался эмоциями»

— В начале нашего разговора вы говорили, что слово «суверенитет» все узнали при Горбачеве. А как же историческая фраза Ельцина: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить»?

— Это выражение впервые было произнесено Ельциным во время встречи в союзе писателей Татарстана. В тот день в нашем уютном Тукаевском зале собралась вся элита Казани. Справа от Ельцина сидел я, рядом — Геннадий Иванович Зерцалов, который был председателем казанского горкома, а справа — Минтимер Шарипович, далее — Мухаммат Галлямович.

Вопросы сыпались без конца, писатели не боялись, в атаку пошли, некоторые даже кулаками стали махать. А Борис Николаевич шепотом спрашивает у меня: «Что же мне сказать им, чтобы понравиться?» Я отвечаю: «Обещайте суверенитет». А он встал и сказал: «Берите столько, сколько проглотите». Эта фраза была произнесена впервые в здании союза писателей Татарстана. А потом Ельцин повторил ее во время встречи в зале УНИКСа и позднее в Башкортостане.

Я после этого надел Борису Николаевичу на голову тюбетейку. Он спросил, что это такое. А я говорю: «Национальный головной убор татарского народа — тюбетей. Пусть он бережет вашу умную голову». В комплементах, возможно, переборщил. Но не могу отказаться от своих слов.

— И зачем Татарстану нужен был суверенитет?

— Чем мы были хуже других?! Татарский народ в течение многих веков стремился к справедливому к себе отношению со стороны власть имущих. Вспомним хотя бы пламенные строки Габдуллы Тукая, написанные еще в 1913 году:

Вовеки нельзя нашу дружбу разбить,

Нанизаны мы на единую нить.

Как тигры, воюем, нам бремя не бремя,

Как кони, работаем в мирное время.

Мы верные дети единой страны,

Ужели бесправными быть мы должны?

— Тем не менее как родилась эта идея?

— Потому что круглый год по центральному телевидению вещали про равноправие. Потом это перешло в союзные республики, а затем — в автономные республики и национальные округа. Сама Россия приобрела суверенитет! Только непонятно было от кого…

Хочу упомянуть про одно мероприятие, о котором историки Татарстана, кажется, вовсе забыли. Через несколько дней после отъезда Бориса Николаевича из Казани в Доме актера собрались представители всех творческих союзов и объединений республики. Союз писателей представлял я, были также председатель союза композиторов РТ Рашид Калимуллин, председатель союза художников РТ Абрек Абзгильдин, председатель союза кинематографистов РТ Эдуард Гущин, председатель союза театральных деятелей РТ Ринат Тазетдинов и так далее. Из руководства республики никто не пришел. А по итогам конференции творческих союзов было принято решение пойти в Верховный совет РТ, который в те дни возглавлял Минтимер Шарипович Шаймиев, поставить перед ним вопрос о том, чтобы объявили республиканский суверенитет.

Мы так и поступили, в течение двух часов сидели в его кабинете, он как руководитель осторожно подходил к вопросу, а мы уже чуть ли не кулаками били по столу. В конечном итоге нашли общий язык — Верховный совет должен был рассматривать этот вопрос.

— Что вы имели в виду? Вопрос о выходе из России?

— О выходе говорили только те, кто руководствовался эмоциями. Речь шла про суверенитет, то есть мы многие свои вопросы должны решать самостоятельно внутри республики, которая остается в составе Российской Федерации. Естественно, предполагалось коренное улучшение экономических основ республики, состояния родных языков, просвещения, литературы и культуры.

— Вы помните то время, когда, например, подписывали договор о разграничении полномочий Татарстана и Российской Федерации?

— Как не помнить! Это было уже года через два. Те переговоры вели Индус Тагиров, Василий Лихачев во главе с Минтимером Шариповичем.

— Татарстан получил тот суверенитет, который хотел? Что он дал?

— О суверенитете мы уже давно забыли. Госсовет как принимал законы по этому поводу, так шаг за шагом от них и отошел. Но при этом Татарстан стал одним из самых экономически развитых регионов России! Казань год от года становится все краше и благоустроеннее. Наша гармонично развивающаяся многонациональная республика становится примером подражания для многих других. Разве это не результат?!

Возможно, что-то нас и не устраивает, особенно в области национального просвещения и сохранения родных языков. Но лично я искренно горжусь и, где бы ни находился, с особой гордостью рассказываю об успехах своей родной республики, о нашей прекраснейшей и древней столице Казани.

— Как думаете, существовал ли риск, что Татарстан выйдет из состава России или в республике будет война, как в Чечне?

— Однажды на заседании президиума Верховного совета кто-то поднял вопрос о том, что в Татарстан нужно ввести войска. Говорили, что якобы до Чечни надо решать вопрос с республикой, находящейся в центре страны. Я в то время был единственным татарином в президиуме Верховного совета и категорично высказал свою точку зрения: этого не следует делать, никто из состава России выходить не собирается. Кто-то из русских коллег меня тут же поддержал. Не скрою, были и те, кто искусственно пытался обострять и муссировать данный вопрос.

В результате Хасбулатов поддержал меня и сказал, что надо осторожнее с этим, он уже чувствовал, что в Чечне закипает. А ведь и туда из центра определенную пищу тихо-тихо подавали. Я даже был свидетелем, как к Ельцину пригласили на встречу Джохара Дудаева. Его, военного летчика, долго уговаривали поехать в родную республику, чтобы занять место коммуниста Доку Завгаева. Тот отказывался, отвечал: «Я военный летчик, в политике не разбираюсь». В конечном счете его уговорили. И какой итог был? Видите, как быстро люди меняются. В толпу надо только войти, и человек там становится неуправляемым лидером.

«Я регулярно стараюсь встречаться со своими читателями. В какой бы район ни приехал, со стороны читателей, учителей литературы, библиотекарей чувствую очень теплое и заинтересованное к себе отношение» Фото: «БИЗНЕС Online»

«На мой взгляд, никакого бунта не было, из мухи слона сделали»

— Давайте еще поговорим про «бунт глав» в Татарстане. Что можете спустя столько лет сказать по этому поводу? Было ли это ключевое событие, из-за которого вы оказались в опале?

— Я думаю, что это были обычные выборы на должность председателя Госсовета Татарстана, когда были две кандидатуры — Фарид Мухаметшин и Рафгат Алтынбаев. Я голосовал за Алтынбаева, не скрываю этого. Хотя многие уже потом говорили, что голосовали за Мухаметшина, а на самом деле за Алтынбаева. Все шло 50 на 50. Просто некоторые голосовали по совести, а не по указке. На мой взгляд, никакого бунта не было, из мухи слона сделали. Алтынбаев был образцовым мэром Набережных Челнов. Руководство республики, чтобы изучать опыт города, целый Госсовет возил туда. Рафгат Закиевич обладал лидерскими задатками, был опытным руководителем, поэтому за него многие из нас и голосовали. Повторяю, никакого бунта там не было!

— А многие ли за это потом поплатились?

— Я учеты не вел. Не единицы, конечно.

— На ваш взгляд, почему вы все-таки превратились из любимчика Шаймиева в изгоя?

— Я его любимчиком не был, в Верховном совете работал в интересах родной республики. Он уважительно относился ко мне, я отвечал взаимностью. И изгоем себя никогда не чувствовал. Это раздутые сплетни от недоброжелателей.

— В одном интервью вы рассказывали, что именно он предлагал вам пойти на третий срок главой союза писателей Татарстана.

— Предлагал, никто этого не отрицает. При свидетелях уговаривали: «Мы же остаемся на третьи сроки, ты тоже должен, республике так нужно». А меня в это время приглашал Сергей Михалков стать его заместителем. Я собирался переезжать в Москву, там у меня была квартира, хотел спокойно жить и работать. Я чувствовал, что в Татарстане в то время возможности реализации моих творческих инициатив сильно сузились.

— Почему?

— Я видел, что после расстрела Белого дома отношение ко мне резко изменилось. Тем не менее мне было предложено возглавить Институт языка и литературы Академии наук РТ. Но я с большим уважением относился к Мирфатиху Закиевичу [Закиеву] и сказал, что на его место не пойду. Уехал в Москву.

— Так в чем же вы разошлись с руководством родной республики?

— Мы не сходились и не расходились. С уважением относился к ним как к руководителям.

— Но как же ваша статья «Семья и крыша»?

— Это была моя точка зрения. Был и остаюсь воспитанником лучших морально-нравственных норм своего родного народа.

— Я слышала, что вас до сих пор в Татарстане не пускают на телевидение. Значит, все же есть некое недопонимание, скажем так… Какие у вас сейчас отношения с властями?

— Я Рустама Нургалиевича искренне уважаю, считаю его неутомимой политической личностью и крупным руководителем в масштабе всей страны, пользующимся большим уважением в исламском мире и на Востоке.

А что касается телевидения, скажу так: видимо, не все вписываются с той «безвкусицей и примитивизмом» их руководства. Писатели ведь иногда и серьезные проблемы могут поднять, обязаны поднимать! А руководству ТНВ, похоже, по душе ежедневные «пустоты» типа «Жавит-камита», «Мунча ташы» и тому подобного.

— Вы чувствуете себя невостребованным как писатель?

— Отнюдь не так. Я регулярно стараюсь встречаться со своими читателями. В какой бы район ни приехал, со стороны читателей, учителей литературы, библиотекарей чувствую очень теплое и заинтересованное к себе отношение.

— Вы же на татарском языке пишете?

— Да, пишу на родном языке и этим безгранично горжусь. Мои книги переводились на десятки языков страны и мира. В любой точке России есть у меня свои читатели и поклонники. Например, документальная повесть «Крушение» только на русском языке переиздавался 8 раз, а роман «Мост над адом» в Турции стал бестселлером, боюсь считать, сколько изданий выдержал.

Ринат Мухамадиев с Сергеем Михалковым Фото предоставлено Ринатом Мухамадиевым

«Высшая награда для писателя — иметь своего читателя»

— В 1999 году вы переехали в Москву, где работали заместителем Сергея Михалкова в международном союзе писателей. Как и где вы с ним познакомились?

— Он долгие годы возглавлял союз писателей России, ко мне всегда уважительно относился, по моему приглашению дважды приезжал на наши съезды в Татарстан. Словом, я счастлив, что в течение долгих лет работал бок о бок и дружил с лучшими представителями русской литературы, писателями и поэтами братских литератур бывшего Советского Союза. Рад ныне теплому и братскому отношению к себе в прошлом Юрия Бондарева и Егора Исаева, Виктора Астафьева и Валентина Распутина, Семена Липкина и Евгения Евтушенко, Расула Гамзатова и Мустая Карима, Бориса Можаева и Валентина Сорокина, словом, еще десятков и сотен выдающихся писателей страны. Для творческого человека, имевшего таких друзей, большего счастья найти невозможно.

В гостях у Мустая Карима Фото предоставлено Ринатом Мухамадиевым

— Вы более 30 лет тому назад были удостоены Государственной премии имени Тукая. Но у вас нет звания «Народный писатель».

— Вы задали мне неудобный вопрос. Можно не буду отвечать?

— Почему неудобный?

— Во-первых, вопрос этот не ко мне. Во-вторых, у меня и так предостаточно российских и международных премий и званий. В свое время Сергей Михалков и Юрий Бондарев по этому вопросу, насколько мне известно, письменно обращались руководству республики, а ответа не получили. Думаю, повода для беспокойства нет: чем быть никому не известным народным писателем, значительно почетнее быть любимым широким кругом читателей.

— Вам все же обидно, да?

— Не обидно абсолютно. Высшая награда для писателя — иметь своего читателя. У меня они есть, притом немало.

— Мы не договорили еще про Сергея Михалкова…

— Это был чрезвычайно мудрый человек! Мы дружно работали в едином коллективе, он всегда по-отечески заботился о литературном процессе в стране, о судьбе национальных литератур. Много было у Сергея Владимировича друзей среди татарских писателей, в частности, очень часто вспоминал и расспрашивал меня о судьбе Заки Нури, Хасана Туфана и Сибгата Хакима, Гарифа Ахунова и Гумера Баширова. Мы ежедневно встречались с ним и о многом беседовали вдвоем в его рабочем кабинете, порой и у него дома. Он со мной был всегда откровенен, а я стремился его не подводить.

Помню, как мы всем коллективом боролись за его вариант гимна России. Сначала его вариант не очень высоко котировался в администрации. Были еще варианты Евгения Евтушенко и Риммы Казаковой. Мы в союзе писателей каждое критическое замечание обсуждали сообща, а Сергей Владимирович прислушивался к нам и вносил исправления.

Хотя и Евтушенко, и Казакова были большими поэтами, я с ними тоже был в дружеских отношениях. А с Евтушенко в 1992 году мы чуть ли не всю Америку объездили вместе.

Ринат Мухамадиев и Евгений Евтушенко (в центре) Фото предоставлено Ринатом Мухамадиевым

— Что вы делали с ним в США?

— Это было в начале 1990-х годов. Мы с Евгением Евтушенко, Андреем Вознесенским и Борисом Можаевым представляли российскую литературу, выступали в нескольких университетах Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Лас-Вегаса и в других штатах. Что интересно, почти в каждом городе у Евтушенко были свои квартиры. Например, он принимал нас на 21-й авеню, в квартире на втором этаже. Так было еще в ряде городов. Я очень этому удивлялся.

— Если Евтушенко и Вознесенский читали свои стихи, а вы что?

— Я как татарский писатель рассказывал о литературе народов России и, естественно, больше всего о татарской литературе. И среди слушателей всюду встречались татары.

«Для меня самый главный и неисчерпаемый кладезь — родной татарский язык»

— Как вы оцениваете современную татарскую литературу? Можно ли сказать, что главные татарские писатели сейчас — это те, кто пишет на русском, например Гузель Яхина или Шамиль Идиатуллин?

— Я не могу сказать, что Гузель Яхина — это татарский писатель. Еще неизвестно, кем это написано и каким образом создано. Такие вопросы в союзе писателей России поднимались не раз. Шамиль Идиатуллин, кажется, тоже пишет не на родном языке.

Основой литературы является язык. Литература должна сохранять духовный кладезь народа. Для меня самый главный и неисчерпаемый кладезь — родной татарский язык. Поэтому авторы, которых вы назвали, может, для кого-то являются интересными писателями. Но я бы не стал утверждать, что это главные произведения современной татарской литературы.

— Вам не кажется, что число носителей татарского языка сокращается? В таком случае для кого писать татарским писателям?

— Не спорю, с каждым годом количество носителей татарского языка сокращается. Мы, татарские писатели, очень болезненно это воспринимаем. Тенденцию вижу, хотя не хочется соглашаться с этим. Количество татарских детских садов и школ сокращается каждый год, их стало очень мало. А вот этого не следовало бы допускать! Это большая ошибка, с этим не соглашусь до конца своих дней. Вместе с тем, хоть и пишу на родном языке, я каждое свое произведение обязательно перевожу на русский, печатаюсь в Москве.

— Для кого вы тогда пишете?

— Прежде всего для своего родного народа. А только затем для ценителей моего творчества на других языках народов России и мира.

«Разрозненность среди татар и раньше была»

— Я знаю, что в вашей биографии есть период, когда вы работали на телевидении в Казани. И тогда же там работал нынешний глава ДУМ РФ Равиль Гайнутдин.

— Он как выпускник театрального училища работал в литературно-драматическом отделе, а я — редактором детско-юношеских передач. Мы часто общались с ним, разговаривали о судьбе татарского театра и литературы. Он был образованным и очень интересным собеседником. А затем неожиданно для многих уехал учиться в Бухару.

— Вы с ним обсуждали его желание учиться в Бухаре?

— Такого не помню. Видимо, решение было принято в узком семейном кругу. Правильно сделал, что уехал, — подготовили хорошего кадра.

— Вы сейчас с ним общаетесь?

— Да, у нас уважительное друг к другу отношение. Он меня всегда принимает и готов помочь. Его родное село Шали хорошо знаю, я там часто выступал, у нас много общих знакомых.

— Вернемся в Москву, когда вы начали выпускать газету «Татарский мир». Вы часто говорите, что учредителем была администрация президента, но ведь юридически значится некоммерческое партнерство «Ватаным», которое возглавлял Ренат Акчурин.

— «Ватаным» создавался с одобрения главного управления по внутренней политике администрации президента. На первую встречу пригласили Рената и Расима Акчуриных, Шамиля Тарпищева, Рамиля Хабриева, Рината Смакова, Рината Кудашева, Гайнана Сайдхужина, Роберта Нигматулина, Рината Сетдикова. Были еще два-три человека. Я среди них был, пожалуй, самым молодым, только приехал в Москву и работал у Михалкова. Некоторые первые заседания мы даже проводили в кабинете Сергея Владимировича Михалкова. Он был очень благодарен, что я знакомлю его с такими людьми, а те гордились, что стали знакомы с выдающимися писателями Сергеем Михалковым и Юрием Бондаревым.

В 2001 году мы учредили газету «Татарский мир», с 2005-го я являюсь главным редактором этого федерального издания.

Ринат Акчурин (в центре) Фото предоставлено Ринатом Мухамадиевым

— Но сначала газета выходила еженедельно, а теперь только раз в месяц.

— Да. Раньше с финансированием было легче. Постепенно стали появляться трудности.

— А кто был идеологом появления газеты «Татарский мир»? Какую цель ставили?

— Со дня основания газеты и до последних своих дней нашим руководителем и вдохновителем являлся легендарный кардиохирург Ренат Сулейманович Акчурин. Бо́льшая часть татарского мира проживает не в Татарстане, а за пределами республики. Наши читатели живут во всех регионах России, странах СНГ, Турции, США, Китае, Австралии, Новой Зеландии, Японии и так далее. Нам до сих пор из многих стран пишут. Электронный вариант газеты пользуется большим спросом.

Еще надо учитывать и тот факт, что около 70 процентов татарского населения читает на русском языке, к большому сожалению, родной татарский язык в совершенстве не знают. Поэтому в необходимости такой федеральной газеты никто не сомневался и не сомневается — она нужна. Многие газеты, выходящие в национальных республиках, ограничиваются границами региона. К тому же их тиражи сокращаются. А «Татарский мир» все-таки читают.

— То есть вы принципиально делаете только одну страницу на татарском языке?

— Для детей. Мы хотим, чтобы дети тех родителей, которые уже забыли свой родной язык, стремились к его изучению. Детская страничка — это моя идея, я сам делаю ее с первого дня существования газеты.

— Стало ли сложнее выпускать газету после смерти Рената Акчурина?

— Да, стало очень тяжело. Его авторитет нам очень сильно помогал. Из первого состава редсовета и учредителей «Ватаным», к большому сожалению, ныне мало кто остался в живых.

— Но вы же все равно не закрываете газету.

— Она не раз оказывалась в критической точке, на грани закрытия, без финансирования. Тем не менее мы стараемся, карабкаемся, выпускаем газету. Знаем, что если закроем, то уже вряд ли когда-то еще представится возможность учредить федеральную просветительскую газету вновь.

— Как вы видите судьбу печатных СМИ в современном мире? Ведь сейчас мало кто читает, а уж на родном языке тем более.

— Душа протестует против этого. Но с этим следует смириться, учитывать это. Поэтому мы выпускаем каждый номер в электронном варианте за 10–15 дней до появления бумажного. Интернет-версию читают гораздо больше, чем бумажную.

— Тогда, может, следовало бы отказаться от бумажного варианта?

— Возможно, со временем к этому придем. Но когда есть бумажная газета, то она попадает в библиотеки и остается на долгие годы. Электронный вариант на первый взгляд тоже долговечен, но все-таки в один момент может исчезнуть.

— Как вы оцениваете нынешнее сообщество татар Москвы? Они едины или разрознены?

— Разрозненность среди татар и раньше была. Сегодня, возможно, тоже есть, но мне кажется, что сейчас татары более едины. В те годы регионы друг друга не слышали. Например, нижегородские и казанские татары с трудом друг друга понимали. Когда я переехал в Москву, пытался со всеми дружно жить и работать, это с трудом удавалось. Сегодня такой проблемы нет. Они все родные для меня, друг друга все легче понимаем.

И с прогрессивной частью крымских татар дружим и регулярно общаемся. В те годы, когда некоторые из них выступали за Украину, я им 100 раз повторял: «Не лучше ли нам быть под одной крышей?» И сегодня многие из них при встречах вспоминают эти слова. Разойтись легко всегда, а потом собраться тяжело бывает. Мы все граждане Российской Федерации, потому что это наша Отчизна.

— Согласно переписи, в Москве живут теперь всего 84 тысячи татар, тогда как в 2010 году было на 60 тысяч больше. Что думаете?

— К переписи с такими результатами можно критически относиться. Я считаю, что многие данные выводятся по желанию некоторых специалистов. А это дает повод задать вопрос: куда делись татары? Геноцид, что ли, состоялся? Например, долгие годы татар в Уфе и Башкортостане было значительно больше, чем сегодня, но вдруг они все обашкирились, а в Москве обрусели, что ли? Так не бывает. Наоборот, здоровая тяга к родным корням в Москве и в других регионах у всех народов в последнее время только усиливается.

— С чем вы это связываете?

— «Татаро-монгольское иго» мы уже пережили. Не было его. В истории были не только войны. А страну мы создавали единую и совместную, даже среди первых основателей Москвы были татары. Сам Владимир Путин много раз повторял, что Москву шли спасать из Нижнего Новгорода во главе с Пожарским и Мининым, который был татарином по происхождению.

Может быть, кому-то хочется разделить народы. Но единство, которое создавалось веками, разрушить невозможно. Да и мы сами свою историю не знаем. И русские не все знают, и татары тоже. Мы все коренные народы, выходцы из здешних племен.

— Меня удивляют ваши слова о единстве татар в Москве, учитывая постоянные интриги и выяснения, кто же главный татарин в столице.

— Интриги всегда есть и были. Каждый сам для себя главный. Есть такой анекдот. Однажды российских писателей построили в одну шеренгу и сказали: «На первый-второй рассчитайтесь». И все: «Первый! Первый! Первый! Первый!» Никто не сказал: «Второй». Так же и здесь. Люди, особенно творческие, эмоциональные, всегда стремятся быть первыми. Это неплохое качество. Но когда тяжело, быстро объединяемся. Например, СВО усилила единство страны в последние годы. А на фронте не спрашивают, кто ты — татарин, башкир, бурят или русский. Там, как единый кулак, все мы вместе. Отчизна у нас одна — Российская Федерация.