Отношения банков с антимонопольным ве­домством приобрели в последнее время ха­рактер затяжного спора по незначительному, казалось бы, вопросу — предоставление уве­домлений о заключенных кредитными органи­зациями соглашениях с коммерческими и ины­ми партнерами. Не имело бы смысла выделять эту тяжбу с государственным органом, если бы не ощутимые штрафы, холодным водопа­дом падающие на головы банкиров. Позицию УФАС по РТ излагает в интервью «Банковской газете» заместитель руководи­теля управления — начальник отдела антимо­нопольного контроля Олег Булгаков.

—   За несколько месяцев ваше ведомство успе­ло оштрафовать на существенные суммы десятка два банков. Это воспринимается как своего рода «красногвардейская атака» на капитал... Банковс­кие юристы говорят про вас: проснулись!

— Здесь надо два обстоятельства отметить. Первое — вступивший в ноябре 2006 года так называемый 135-й Закон «О защите конкуренции» достаточно се­рьезно определил область финансовых рынков — ус­ловия их работы, требования к участникам. Но в полную силу он заработал в 2007 году. С этим совпало обнов­ление кадровой структуры самой антимонопольной службы, ее территориального управления по Татарста­ну. Исполняя требования закона, мы невольно наткну­лись на достаточно негативную реакцию банковского сообщества. До этого сюда, в УФАС по РТ, вообще ни­какая информация по соглашениям, заключаемым бан­ками со страховыми компаниями, ипотечными агентства­ми и автосалонами, не предоставлялась. То есть требо­вания закона не выполнялись. Первый обширный опыт со многими судебными разбирательствами был связан со Сберегательным банком. После него информация от банков пошла, ну, а против тех, кто продолжал упор­ствовать, пришлось возбуждать дела, которые заканчи­вались наложением штрафов. Так что никакая это не «атака на капитал», а приведение отношений в рамки, определяемые законом.

—   Но выполнять все ваши требования по всем абсолютно договорам, с полным пакетом докумен­тов по каждому из них, очень накладно. Одно дело — крупный банк, у которого людей хватает, и дру­гое — средние и малые кредитные учреждения.

—   Каждое уведомление — это отдельное дело. И нам уведомления необходимы не для архива, а для того что­бы понять, как каждое конкретное соглашение может повлиять на ограничение конкуренции на рынке. Когда мы выносим свои вердикты, мы способствуем тому, что­бы и иные банки, и прочие хозяйствующие субъекты не оказывались в ситуации, когда ограничиваются и права, и возможности. Если банк выдвигает неправомерные с нашей точки зрения требования, чем отсекает каких-то участников рынка страховых, оценочных и иных ус­луг, мы своими действиями обеспечиваем права этих последних.

Что касается объема представляемых документов, их перечня — это определяется требованиями закона, от которых мы не отступаем. Может, требования и чрез­мерны на первый взгляд, но они учитывают то обстоя­тельство, что ситуация подчас крайне переменчива. А сетования на нехватку людей не вполне корректны. У нас этот сектор ведет вообще один человек, которому ежедневно поступает от шести до пятнадцати уведом­лений. По каждому из них надо сделать квалифициро­ванное заключение максимум в тридцатидневный срок.

—   Нормы закона вызывают в среде банковских юристов некоторые разночтения. Одни полагают, что обязанности уведомления распространяют­ся только на соглашения, участники которого за­нимают больше   10% рынка, другие не совсем представляют, кого вы зачисляете в состав уча­стников финансовых организаций...

— Независимо от доли, которую занимает банк или страховщик на том или ином рынке, закон накладыва­ет на них, на финансовые организации обязательство по предоставлению данных уведомлений. Ранее акты, действовавшие до вступления в силу закона о защи­те конкуренции, требовали уведомлений только от тех финансовых организаций, которые имели долю на рынке более 10%. И предоставлял такую отчетность ранее, главным образом, Сбербанк России. Посколь­ку его доля на республиканском рынке была сравни­ма с требованием закона. 135-й закон снимает тре­бование о размерах доли и распространяет обязан­ность уведомления на все банки.

—   Довольно странно выглядят требования об уведомлении насчет договоров с Объединением ветеранов ГИБДД. Эта организация, насколько из­вестно, относится к разряду общественных, а не государственных или коммерческих. Хотя ни для кого не секрет, в чем смысл таких образований при МВД. Года три назад на заседание Банковской ассоциации приходил представитель мини­стерства и называл примерно такую же органи­зацию, где банки могли бы получить сведения из базы данных по утерянным или украденным паспортам. Естественно, за отдельную плату.

— Мы уже направили предупреждение в адрес орга­низации ветеранов ГИБДД о необходимости соблю­дения конкурентных правил на этом рынке. Написа­ли и письмо руководству определенных подразде­лений МВД, где указали на противоречие с требова­ниями закона, возникающее из действий органа ис­полнительной власти по предоставлению преиму­ществ в части доступа к информации некоторым из хозяйствующих субъектов.

Вообще говоря, закон предусматривает возможность приоритетного доступа к информации. Если она отра­жена в соответствующем бюджете или есть представ­ление от имени органов власти, основанное на статьях 19, 20, 21 Закона о защите конкуренции — представле­ние, содержащее ходатайство о предоставлении гос­помощи. Но список случаев и возможностей предос­тавления госпомощи законом очень ограничен — это сельскохозяйственные товаропроизводители, народы Крайнего Севера, малое предпринимательство и т. д.

—   Банки недоумевают, почему от них требуют уведомлений и по поводу устных договореннос­тей, которые совсем необязательно доходят до стадии письменных соглашений. Ведь юридичес­ки важные последствия, как правило, вытекают из письменных соглашений.

— Совсем необязательно. Устное согласование тоже выстраивает конфигурацию рынка и часто более эф­фективно и быстро, нежели письменное, формальное. Кстати, норма о согласованных действиях в 135-й за­кон пришла из американского права. Там сам факт появления определенных обстоятельств, определен­ной среды есть основание для умозаключений о со­гласованных действиях, даже если согласование дей­ствий и не доказано. Конечно, сложно доказать со­гласование действий, но мы проводим анализ, и суды подтверждают нашу правоту. Как вы понимаете, пись­менные соглашения в 90% случаев вряд ли кто будет нам представлять для ознакомления.

— Был известный эпизод с Инвестиционно-вен­чурным фондом, на обслуживание средств кото­рого претендовали местные банки. Пять банков выиграли этот конкурс.

—   Все действия со стороны указанных пяти банков, произведенные в один день, позволили квалифици­ровать это как согласованную договоренность, что и было доказано. Судебная арбитражная практика под­тверждает законность вынесенных нами постановле­ний. Из пяти банков три самых крупных признали нашу правоту, а два других, выступивших истцами, про­играли разбирательство.

Аналогичная ситуация была у нас также и с торговы­ми сетями, которые тоже доказывали, что между ними нет согласованных действий. Однако сам механизм предоставления услуги, который работает на рынке, механизм входа в ритейловую сеть позволяет гово­рить о том, что перед нами согласованные действия.

— На рынке торгуют помидорами, скажем, по сто рублей. И что, за этим обязательно прячется сго­вор, вообще какой-то переговорный процесс?

— И, тем не менее, это согласованные действия. Они, то есть торговцы, не обязательно должны были всту­пать в переговоры. Не бывает так, чтобы в один день и час, одновременно пять банков ни с того ни с сего обратились в какую-то стороннюю организацию... Оче­видно, что оттуда уже было предложение. Потом Вен­чурный фонд подтвердил, что накануне его сотрудник созванивался с банками, после чего те и послали свои предложения.

—   Банки могут одновременно одну и ту же про­центную ставку практиковать — к примеру, праз­дничный депозит. Это необязательно является ос­нованием к выводам о сговоре, согласовании. У каждого банка своя ресурсная база, свои обяза­тельства, свой отдел маркетинга.

—   Мы разделяем обычную деятельность банка и те моменты, которые так или иначе влияют на ограниче­ние конкуренции. Действительно, есть у нас обще­признанные даты, к которым приурочиваются те или иные акции. Понятно, что есть какая-то верхняя план­ка, за которую банк переходить не будет, исходя из ставки рефинансирования. В этом диапазоне банки выбирают приемлемую для себя величину. Говорить о том, что они тем ограничивают конкуренцию, нельзя.

—   Как же тогда относиться к сарказму юристов банков, что их за одно только тождество ставок могут заподозрить в сговоре?

— В принципе, такие моменты в России были. Но здесь действует правило: если они коллективно не занимают доминирующего положения, то и мы ничего против них не возбуждаем. У нас такого коллективного доминиро­вания крупных, скажем, банков не наблюдалось.

—   Про вас говорят, что если вы где-нибудь в автосалоне увидите рекламную этикетку «Маши­на за 1ООО рублей в месяц», то непременно при­дете к мысли, что в схеме обязательно участвует кредитный ресурс какого-то банка.

— Умозаключения мы начнем делать после того, как увидим в договоре указание на какой-то банк. После того и укажем, что в слогане нет информации о банке, об условиях кредитования.

— Довольно странно выглядела бы реклама: брос­кая фраза в сопровождении громоздкой справки.

—   Не так уже и громоздко это выглядело бы. Есть закон о рекламе, который велит раскрывать условия кредита. Потребитель, которому их не доложили, бе­жит к нам и пишет заявления —   в потребнадзор, в суд, прокуратуру...

—   Значит, банки, по-вашему, нервно отреаги­ровали на ваши действия только потому, что их долгое время никто и не беспокоил?

—   Однозначно. Даже когда закон вступил в силу, инерция продолжала действовать. Разбирательство только со Сбербанком длилось целый год. Статьи, по которым мы штрафуем, относятся к главе 9 Кодекса об административных правонарушениях, и речь в них идет о правонарушениях против порядка управления. Потому и штрафы там значительные: от 100 тысяч до 500 тысяч рублей. Нарушения закона о рекламе ниж­нюю планку держат на 40 тысячах. Но законодатель был совершенно прав, когда проставил большую штрафную санкцию. Он имел в виду, что государствен­ный орган, не получающий информацию, ограничива­ется в возможностях выполнения своей государствен­ной функции. Это посягательство на устои управле­ния государством. В конечном итоге государство ра­ботает на общий интерес, в том числе и банков тоже.

—   Как долго продлится такая политика?

—   Пока нам не изменят норму закона. Наше Управ­ление вошло в группу лидирующих по России управ­лений именно потому, что мы четко исполняем тре­бования закона. Пусть банки не надеются, что жизнь будет веселой и радостной. Мы пока еще не все ас­пекты этого закона применяем.

Пока мы озабочены тем, чтобы все представляли в срок информацию. В 2008 году возьмемся и за иные аспекты этого закона. Потом, мы пока слабо еще за­действовали механизм оборотных штрафов. Слабо за­действовали механизмы экономической концентрации с участием финансовых организаций — вот это действи­тельно серьезная вещь. Потому что любая финансово-промышленная группа включает в себя и кредитную организацию. Здесь мы пока достаточно лояльны.

— А как вы будете рассматривать действия ино­странного или там московского капитала, кото­рые по своим возможностям значительно превос­ходят местные организации и могут при отсут­ствии контроля местный рынок под себя подмять?

— Вопрос об иностранном капитале рассматривает­ся на уровне ФАС. Иногородние же банки понимают, как осложнится их жизнь, если они пойдут на конфликт с банками, которые представляют, к примеру, муници­палитет или правительство. Или местные ФПГ. Из бе­сед с представителями нескольких «чужих» банков я вынес впечатление, что у них есть понимание того, что не надо перешагивать грань, за которой местный фи­нансовый сектор поставлен будет в неравноправные условия. Они дорожат своим присутствием на местном финансовом рынке.