Более тонкий вопрос заключается в том, почему блок НАТО всё ещё существует? После распада СССР сама логика событий требовала одновременного роспуска Варшавского договора и НАТО Более тонкий вопрос заключается в том, почему блок НАТО всё ещё существует. После распада СССР сама логика событий требовала одновременного роспуска Варшавского договора и НАТО Фото: © NATO / via Globallookpress.com / globallookpress.com

«На месте Запада я не решился бы на войну»

— Сергей Борисович, как видим, западные страны во главе с США развернули масштабную информационную истерию по поводу возможного вторжения российских войск на Украину. Приводятся сроки и сценарии грядущей войны, а также озвучиваются планы «наказания» России в случае начала боевых действий. Замгоссекретаря США Виктория Нуланд уже заявила о подготовленных в Вашингтоне 18 различных видах антироссийских санкций. При этом доводы и требования с нашей стороны не учитываются. Прошедшие переговоры Россия — НАТО не принесли результатов. Ситуация накаляется с каждым днём, и её уже называют новым Карибским кризисом. Согласны ли вы с такой оценкой происходящих событий?

— Не поддерживаю подобного мнения. Вся начавшаяся антироссийская истерия основана исключительно на сведениях о передвижении российских войск по территории собственной страны. Этого оказалось достаточным для обвинения нас в планах вторжения на Украину. При этом Запад проводит учения в Прибалтике, сосредотачивает вооружённые соединения в Польше и прочее, ссылаясь на право перемещать войска НАТО внутри Североатлантического блока по своему усмотрению. Конечно, в таких условиях Россия закономерно заявила о недопустимости дальнейшего расширения НАТО вблизи российских границ. В итоге последовало заявление, что страны «Большой семёрки» абсолютно едины в желании «обуздать российскую агрессию против Украины». Началось падение акций ряда компаний, и не только российских. Всерьёз заговорили о новом Карибском кризисе и близости мировой войны. Но я не считаю, что ситуация 60-х годов прошлого века, когда мир стоял на пороге ядерного конфликта, повторяется сегодня.

Во-первых, учитывая сегодняшнее базовое напряжение США и КНР, можно предположить, что Запад сначала захочет разобраться с Россией, а только потом — с Поднебесной. Но Китай на официальном уровне сделал жёсткое заявление о поддержке России. И получается, что Западу пришлось бы ввязаться в войну не только с нашей страной, но и с Китаем.

Сергей Переслегин — выпускник физфака ЛГУ, философ, футуролог, теоретик фантастики, руководитель исследовательских групп «Конструирование будущего» (с 2000 года), «Санкт-петербургская школа сценирования» (с 2003 года), «Знаниевый реактор» (с 2007 года)

Родился в 1960 году в Ленинграде.

Окончил физический факультет Ленинградского государственного университета по специальности «физика ядра и элементарных частиц».

Работал преподавателем физики в физико-математической школе при Ленинградском государственном университете.

С 1985-го — участник Ленинградского семинара молодых писателей-фантастов Бориса Стругацкого.

1996–1997 — читал циклы лекций по социологии в Казанском университете и рижском социологическом центре.

Во-вторых, война не могла бы вспыхнуть в названные украинскими и западными политиками сроки — с конца декабря до середины февраля. Как по календарным, так и по погодным условиям это был крайне неблагоприятный момент для начала большой войны: в Рождественские праздники, конечно, отдельные военные операции в истории происходили, но Запад никогда не соотносил начало крупномасштабных военных действий с такими датами. Скорее, сроки начала «наступления» возникли из-за исторических параллелей: как известно, в периоды распутицы русские воюют очень даже неплохо и могли бы воспользоваться этим моментом для нападения на Украину. Вопрос только: а зачем это России? Она могла бы решить украинскую проблему ещё до Майдана, но присоединение Незалежной и, соответственно, принятие на себя всех её обязательств на данный момент времени для России невыгодно и совершенно неперспективно. Не устраивать же войну просто потому, что Зеленский плохой политик!

Есть и ещё один интересный момент: по опубликованным результатам опроса жителей Европы, в случае прямой вражеской агрессии оборонять свою страну в среднем готовы менее половины её граждан. Можно предположить, что использование своих войск против России для защиты интересов Украины среди европейцев поддерживает процентов восемь. А имея подобное настроение масс, на месте Запада я не решился бы на войну — даже при условии триколора на Крещатике.

— США более последовательны в достижении своих целей. Не окажут ли они давление на Европу для усиления конфронтации с Россией?

— Не думаю. Америка в настоящий момент пытается выиграть время: ей сначала нужно разобраться в своих внутренних проблемах, чтобы всерьёз переходить на внешние. Поскольку влияние Соединённых Штатов на мировые события падает, базовая задача американской дипломатии в этих условиях — занять «делом» всех остальных, чтобы те не дай бог не поняли, что появилась возможность действовать более самостоятельно. Пока у США это получается. Поэтому рассматривать сегодняшнюю ситуацию как Карибский кризис я бы не рискнул. Происходящее сейчас — это не вопрос безопасности и выживания ядерной державы, а предмет политических преференций и попыток удержать за собой часть всё более растущей в Европе «серой» зоны, где не действуют законы — ни международные, ни внутренние. Это повод организовать политический кризис, объявить санкции, усилить давление на противоборствующую сторону, но не основание начинать с ней серьёзную войну с реальными рисками для многих человеческих жизней.

Казахстан и глобализация

— А каково, на ваш взгляд, соотношение внешних и внутренних факторов в недавних событиях в Казахстане? И в чём причины казахского кризиса?

— За любой революцией, бунтом или попыткой переворота всегда стоит внешнее влияние. Обязательно найдутся люди извне, заинтересованные в этом, — хотят ли они дестабилизировать ситуацию в стране или просто заработать здесь. Такое влияние, несомненно, оказывалось и на события в Казахстане — определяющее или незначительное, но оно было.

Казахстан можно назвать продуктом классического советского эксперимента, вышедшего из официальной онтологии исторического развития Советского Союза. Считалось, что на каком бы уровне бытия ни находился тот или иной народ, более развитая цивилизация своевременной, правильной и дельной помощью может довольно быстро подтянуть его до своей ступени эволюции. Советское государство в самом начале своего существования имело чёткую индустриальную фазу развития лишь в некоторых своих регионах: Ленинграде, Москве, на Урале, в значительной мере в Харькове. Далее шли огромные территории, только входящие в индустриализм. И были национальные окраины, к которым, прежде всего, относилась Средняя Азия, где в те годы практически не было ни железных дорог, ни промышленных предприятий, а уровень цивилизации не выходил за рамки раннего феодализма. Советское правительство запустило мощный процесс индустриализации по всей стране, в том числе и в Средней Азии, чтобы в экономическом и промышленном плане поставить её вровень с другими регионами Союза.

К 60-м годам ХХ века Казахская Советская Социалистическая Республика была уже одним из значимых и сильных территориально-производственных комплексов: активно развивалась промышленность, строились заводы и фабрики, поднималась целина. Особенно интенсивно развивались металлургия, машиностроение, угледобывающая промышленность. Там построили Байконур, сделали один из первых реакторов на быстрых нейтронах.

Стремительное преображение случилось и с людьми: они за одно-два поколения по своему историческому развитию совершили переход, равный тысячелетию, но испытав при этом колоссальную социальную перегрузку. Позже она перешла в нормальное экстенсивное устойчивое развитие в рамках брежневской системы с её застоем. И следующие родившиеся здесь поколения относились к себе уже как к индустриальному народу, к Казахстану — как к индустриальной территории и неотъемлемой части советской страны.

Только нужно иметь в виду, что смена архетипов происходит очень медленно. Мы в течение очень большого периода дописьменной истории, а потом и письменной эпохи жили в доиндустриальное время. И быстро в него возвращаемся. Но решающее значение имеет, сколько ты прожил в нём: 500, 300 или 50 лет. Казахстан — 50 лет. И первая причина того, что произошло недавно в этой стране, связана именно с сильнейшим напряжением между очень древними по своему происхождению кочевыми, скотоводческими, феодальными архетипами и реальностью жизни в индустриальном государстве, которое к тому же довольно быстро стало претендовать на постиндустриальные элементы в своём развитии.

— До прошедших событий в Казахстане многие за его пределами даже и не слышали слова «жуз» и не предполагали, что в постсоветском государстве могут быть некие кланы, на которых завязано фактически всё в стране. Что это за структура и почему она там снова актуальна?

— В Казахстане стало исключительно важно сохранять равновесие между жузами — исторически сложившимися объединениями казахских родов. Одной из базовых задач Назарбаева в период его президентства как раз и было поддержание равновесия между жузами при создании управленческих структур: в министерствах, в армии, в системе безопасности и даже в местной Академии наук и прочих областях. Младший жуз непременно должен находиться ниже в управленческой позиции к двум старшим. А прошедшие события не оставляют никаких сомнений в том, что в последнее время в Казахстане иерархическая структура была достаточно серьёзно нарушена.

Можно сколько угодно удивляться жузовой структуре, укрепившейся в Казахстане, но ведь свои клановые структуры есть и в России, и в США, и в европейских странах. Пока был силён СССР, почти все его жители считали себя частью советского народа и не были сильно озабочены тем, кто они: казахи или украинцы, русские или армяне. Но как только Союза не стало, все сразу и повсеместно вспомнили о своих корнях. Так произошло и в современном Казахстане: пока он находился в зоне развития и им руководил харизматичный лидер, казахи и думать не думали, что относятся к тому или иному жузу. Но ситуация в стране изменилась, и это стало для них важным. Думаю, что не только в азиатских странах, но и в мире в целом значение такой клановости будет расти. Ирландец ты, мексиканец или испанец, кто были твои предки, к какой вере ты относишься, — всё это станет играть свою роль.

— Но не только это важно. По коэффициенту Джини, расслоение между бедными и богатыми слоями общества в Казахстане сейчас очень большое. Для кого-то удел — жить в скотоводческом мире, другие, называющие себя элитой, находятся в среде европейской роскоши. В этом тоже причина прошедших там бурных событий?

— В странах Центральной Азии высоким коэффициентом Джини никого особенно не удивишь, а для феодального мира это вообще было более чем естественно. Высокий коэффициент Джини плох, когда одновременно наблюдаются два обстоятельства. Первое: отсутствие социальной вертикальной мобильности. То есть у человека, находящегося внизу, нет реальных шансов улучшить своё положение на этой шкале. Второе: общий уровень жизни стал ухудшаться. Когда благосостояние человека хотя бы немного, но увеличивается, его мало беспокоит, что кто-то живёт лучше, чем он. Или, если даже уровень жизни уменьшается, но есть реальные шансы понятным способом попасть в верхний слой, человека тоже не очень беспокоит большое общественное расслоение. Но если люди попали в сочетание трёх факторов: высокий коэффициент Джини, отсутствие вертикальной мобильности и ухудшение общего уровня жизни, тогда и возникает ситуация, чреватая беспорядками.

Общий кризис глобализации, начавшийся в нулевых, серьёзно усилился в 2014–2015 годах и привёл к падению производительности капитала. Это означает, что даже на верхнем уровне постепенно начинают возникать проблемы с потреблением. Не так, конечно, как на нижнем уровне, — не когда есть нечего, а когда новую яхту не можешь позволить себе купить. И тогда, чтобы отсечь конкурентов, верхи наглухо закрывают к себе доступ, становятся закрытым элитарным клубом. То есть перекрывают все вертикальные линии.

На примере Казахстана это выглядит так. Сразу после получения независимости в республике развернули колоссальную программу по созданию своей собственной элиты, когда у человека, прикладывающего определённые усилия, была совершенно чётко нарисованная траектория, приводящая его если не на самый верх, то на достаточно высокую позицию, где у него было всё хорошо и с потреблением, и с перспективами. Астана была построена и превращена в современную красивую столицу такими молодыми д’Артаньянами, теми, у кого не было ничего за душой, но кто был готов ехать за президентом, делать всё, что будет нужно в той ситуации. Программа проработала 20 лет. Уходит Назарбаев — фигура харизматическая, а для психологии казахов почти мифологическая. Уходят и люди, которых он привёл с собой. И исчезают назарбаевские траектории развития: через служение государству, через получение образования с обязательным возвращением домой, через создание новых проектов. Останавливается вертикальный лифт, общий уровень жизни падает, идёт рост инфляции, возникают большие проблемы с энергоносителями. В этой ситуации начинается активная борьба в замкнутом верхнем «элитном клубе». У проигрывающей стороны появляются очень серьёзные основания изменить правила игры. А внизу огромный слой потенциально недовольных — у них нет естественных траекторий развития, и их антиправительственной направленности уже не приходится удивляться.

— Насколько быстро эта схема распространяется по миру?

— Этот механизм работает уже почти везде: уровень прибыли верхних слоёв падает, вертикальные лифты закрываются, начало элитарных конфликтов тоже фиксируется повсеместно. Я готов утверждать, что есть довольно много общего между событиями в Америке 2020 года, когда на президентских выборах все наблюдали даже не начало, а разгар сильнейшего противостояния между элитами, переворотом на Украине в 2014–2015 годах и тянущимся до сих пор военном конфликте, а также беспорядками в Казахстане. Во всех случаях мы видим начало проявления в социуме фазового кризиса (кто-то ещё называет это кризисом капитализма). Кризис обязательно проявляется на социальном уровне. А происходящее — это его механизмы выражения.

— Почему США так болезненно реагировали на украинские события и относительно спокойно отнеслись к столкновениям в Казахстане?

— Видя неизбежность нарастания схожих конфликтов, мировые элиты начинают понимать, что жёсткое подавление оппозиции — это то, чем скоро придётся заниматься повсеместно. Именно поэтому им сейчас нельзя резко реагировать на события в Казахстане. Давая его руководству не явное, но всё же разрешение стрелять, лидеры США и Европы как бы говорят: мы тоже будем стрелять, когда по той же самой схеме, что и в Казахстане, начнутся беспорядки в Америке, Великобритании, Франции, Италии, Греции — любых других странах мира.

БРИКС против НАТО

— Вы упомянули об официальной поддержке Китая позиции России в переговорах с США по гарантиям безопасности между странами. Неофициальные источники заявляют также и о вероятном создании военного блока РФ и КНР. Насколько слухи далеки от реальности?

— Китай и Россия (в том числе и как правопреемница СССР) много лет являются стратегическими партнёрами. Ещё в 1950 году был подписан советско-китайский Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи, предполагавший взаимную военную помощь в случае неспровоцированной атаки со стороны того или иного значимого противника. В прошлом году мы продлили Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Россией и Китаем, подписанный 20 лет назад. Также в ноябре 2021 года Москва и Пекин утвердили дорожную карту военного сотрудничества. Регулярно проходят совместные военные учения двух стран. Всё это, конечно, не означает, что Китай вмешается в конфликт России с Украиной, если таковой случится. Тем не менее, если Поднебесная на официальном уровне выражает полнейшую поддержку российских требований о не расширении НАТО на Восток, то понятно, что она в общем-то готова выполнить свои обязательства по договорам в случае неадекватного поведения США.

Более тонкий вопрос заключается в том, почему блок НАТО всё ещё существует? После распада СССР сама логика событий требовала одновременного роспуска Варшавского договора и НАТО. Но военного союза европейских социалистических государств нет уже 30 лет, а Североатлантический альянс до сих пор не только есть, но и пополняется новыми участниками. Также второе дыхание получила Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Если бы не резкое ухудшение ситуации в Центральной Азии, можно было бы всерьёз подумать о том, что и СЕНТО может вернуться на мировую политическую арену…

— В этой ситуации возникает вполне естественное желание противопоставить этому что-то серьёзное с нашей стороны. Что это могло бы быть?

— Около двадцати лет назад было образовано неформальное межгосударственное объединение БРИК, позже БРИКС, — Бразилия, Россия, Иран, Китай и Южная Африка. У этих государств нет никаких существенных претензий друг к другу, при этом есть общие интересы, а главное, все они находятся в зоне той или иной агрессии со стороны существующих блоков — НАТО или того же АСЕАН. И у этих стран, безусловно, есть возможность превратить свою, в значительной мере рекламную, конструкцию, называемую БРИКС, в реальный военно-политический союз.

Китай — это огромная экономическая сила. Россия имеет очень приличное на общем уровне вооружение. Бразилия давно стала значимой экономической державой, в частности, она является производителем самолётов, а самое главное — эта страна обладает весьма сильной системой баз на своём побережье, что очень важно. Ведь классическая проблема советского и русского военно-морского флота — очень плохая система базирования. При появлении военного союза БРИКС мы получаем в качестве возможных точек базирования бразильское побережье и, к примеру, южноафриканский Кейптаун. И это меняет расклад сил кардинально. Военный союз стран БРИКС оказался бы достаточно сильной структурой, даже на уровне НАТО. И это мог бы быть очень неплохой политический ход, если ещё учесть уровень экономик и широкий спектр полезных ископаемых на территориях стран БРИКС, которые практически контролируют мировой рынок редкозёмов — за счёт деятельности Китая, и имеют очень неплохое количество расщепляющихся элементов, в частности, месторождения урана, — за счёт России, ЮАР и Бразилии.

 — Другой вопрос, допустят ли создание такого мощного блока США и Европа, да и вообще НАТО как структура?

— Только в ситуации своего тяжелейшего кризиса! В противном случае они должны реагировать на его создание более чем резко, вплоть до прямого начала войны. Но сегодняшняя ситуация, как я говорил выше, для войны выглядит совершенно неадекватной. Воевать придётся с Китаем, который сейчас на вершине фазы развития, а США — в зоне расширения кризиса.

Важно отметить, что даже разговоры на эту тему говорят о конце мира глобализации. Мы однозначно возвращаемся в логику военно-политических и военно-экономических блоков. Не просто макрорегионов, а противостоящих друг другу макрорегионов, каждый из которых стремится стать самодостаточным. Другой вопрос, что в противостоящем США и НАТО блоке будут и свои внутренние проблемы. Сложные отношения, к примеру, достаточно быстро могут возникнуть между Россией и Китаем. Но это уже другая тема.

— Но пока этого нет, а в реальности усиливается противостояние Запада и России. НАТО стремится расшириться за счёт Украины и Грузии. В связи с этим в Женеве прошли российско-американские переговоры, поводом к которым послужил проект Договора о гарантиях безопасности, который Москва направила Вашингтону и его союзникам в декабре. Каково ваше мнение об их проведении и итогах?

— Возникает ощущение, что эти переговоры велись ради самих переговоров. Мы фактически ничего не узнали об их содержании. Точно такими же были переговоры Байдена и Путина перед Новым годом: «деловые», «весьма интересные» «напряжённые» — и ничего конкретного. О чём это говорит? Возможно, мы гораздо ближе к большой войне, чем нам хотелось бы об этом думать, и в этом плане Россия и США пытаются на переговорах удержать сползание ситуации в масштабный конфликт. Но с учётом того, что вся ситуация, связанная с историческими ритмами, явно ничего подобного не подсказывает, то, скорее, эти переговоры являют собой в известной мере симулякр. Здесь нужно иметь в виду очень неустойчивую ситуацию в США, и с этой позиции прошедшие переговоры могут быть более выгодны именно Америке.

При этом само удержание дипломатического контакта тоже может являться целью таких встреч — сохраняются возможности для диалога и организации быстрого взаимодействия в случае острой необходимости.

Мы уже в постглобальном мире

— В рамках не военного давления на Россию не первый год обсуждается возможность отключения её от системы SWIFT. Недавно в CNN в очередной раз вышла новость о включении подобной меры в общий пакет новых санкций против РФ в случае «вторжения её на Украину». Как рассматривать подобное явление? Почему это остаётся только пустой угрозой?

— Такую новость лучше всего рассматривать как «утку». США не могут никого отключить от системы SWIFT — она им не принадлежит. Даже если американское государство надавит на владельцев этой крупнейшей корпорации, те могут просто пожать плечами и напомнить, что вовсе не обязаны подчиняться ни правительству Соединённых Штатов, ни его Госдепартаменту, ни Министерству финансов США.

Думаю, что эта тема периодически всплывает в заявлениях об очередных санкциях для РФ из желания американцев сделать вид, что они прислушиваются к требованиям таких недоброжелателей России, как Украина, Литва и других политических карликов, мечтающих о масштабном и болезненном «наказании агрессора».

При отключении от SWIFT существующие внутрироссийские системы продолжат нормально работать. А вот международные переводы из России, скажем, на Каймановы острова или на остров Мэн, или в любой другой мировой офшор будут крайне затруднены. В результате бурный поток денег, который многие годы уходит за пределы России, будь то офшоры или крупнейшие американские банки, куда переводятся официальные российские финансы, резко прервётся. Кому подобное нужно? Мировой финансовой элите? Точно нет. Государственной элите США, которая на этих деньгах неплохо живёт? Тоже нет. Безусловно, в этом заинтересованы Зеленский и некоторая часть украинской псевдо-элиты. Но вряд ли они смогут потешить себя мыслью, что у них есть реальная возможность заставить кого-либо выполнить их заветное желание. На днях одна из крупнейших и влиятельных деловых газет Германии Handelsblatt прямо сообщила со ссылкой на правительственные источники, что Америка и Евросоюз больше не рассматривают возможность отключения России от SWIFT, вместо этого обсуждается вопрос адресных экономических санкций в отношении крупнейших российских банков.

Существует только один возможный вариант отключения нас от SWIFT: если Запад всё же решится на реальную горячую войну с Россией. Но тогда это станет далеко не самой серьёзной из наших, как, впрочем, и из американских, неприятностей.

— В ряду многочисленных претензий к России появилась ещё одна: Запад в лице Всемирной торговой организации обвиняет РФ в нарушение норм ВТО из-за нашей вполне объяснимой в условиях санкций политики импортозамещения. США, недовольные этим процессом в России, намерены работать над ответными мерами по линии ВТО. Как расценивать такую странную позицию наших «партнёров»?

— ВТО — это организация, имеющая смысл лишь в условиях глобализации, суть которой в осуществлении свобод в торговле как товарами и услугами, так и информацией, и рабочей силой. Понятно, что в классическом противоречии, которое есть в любом бизнесе, — «специализация или диверсификация», при глобализации происходит процесс специализации регионов, производящих что-то своё, но имеющих возможность без запредельных пошлин покупать на свободном рынке всё то необходимое, на чём они не специализируются. Формально импортозамещение или даже автаркия регионов ни в коей мере не нарушают принципы глобализации — просто в таких условиях это становится очень невыгодным. Но санкции по отношению к любому участнику глобализации закономерно вынуждают его диверсифицироваться, развивать своё внутренне производство. Это выбивает его из глобальной цепочки. А если мир перестаёт быть глобальным, ВТО становится пережитком предыдущей эпохи, никакого значения не имеющим и никакого влияния ни на что не оказывающим.

Ещё в 2011 году, во время введения первых санкций против Каддафи, стало понятно, что режим глобализации не может обеспечить безопасность ни твоей страны, ни твоих капиталов. И с того момента эта система начала разваливаться. Мы уже живём в постглобальном мире и очень скоро перейдём в пост-постглобальный мир. ВТО не соответствует сегодняшнему этапу развития международных отношений и потому должна уйти в небытие.

— Тогда зачем российским дипломатам разговаривать и давать официальные ответы фактически уже недееспособной организации?

— На это у меня грустный ответ: видимо, наша дипломатия ещё не в состоянии осознать тот факт, что мир глобализации закончил своё существование.

— В таком разрезе стремление Украины вписаться в почти отжившую своё мировую систему выглядит, по крайне мере, странным и неактуальным. Так как же может выглядеть пост-постглобальный мир, на пороге которого мы находимся?

— В европейском человечестве, которое последние 500 лет претендует на то, что оно общеземное, постоянно, хотя и достаточно медленно, происходят смены международных политических систем. Любая политическая система — это, прежде всего, наличие некоторых взаимных представлений о целом. Этим «целым» может быть Господь или Вселенная, или человеческая история. Что-то должно быть такое, что важно для всех участников системы, иначе любая их договорённость не стоит бумаги, на которой она написана.

Сегодня, например, США не производят впечатление страны, которая с кем-то может договариваться и которая готова уважать хотя бы свою собственную подпись на бумагах, потому что на данный момент времени в Соединённых Штатах очень серьёзный внутренний идеологический кризис. Он связан с тем, что Америка Байдена, Америка демократов — подчёркиваю! — перестала быть христианской державой, а каких-то более древних верований, с которыми люди могли бы себя как-то соотнести в условиях кризиса христианской трансценденции, в США просто исторически не было. Америка демократов воспринимает себя не как часть мира, а как нечто целое, поэтому не считает себя связанной какими бы то ни было обязательствами, даже собственными. В такой ситуации остальным игрокам приходится если не играть по этим правилам, то с ними соотноситься.

Отсюда простой вывод: ближайший наш этап — это мир как «серая» зона, как пространство, где не будут работать никакие правила, соглашения и договорённости, кроме, может быть, закона силы. К тому же ещё нужно иметь волю, чтобы эту силу применить, и понимание того, во имя чего ты будешь её применять. А это уже некоторый набор правил.

Конечно, рано или поздно «серая» зона начнёт структурироваться. Скорее всего, это произойдёт после следующей смены власти в США и начала в Америке некоей реконструкции, перестройки. Новые условия пост-постглобального мира окажутся в резкой степени не глобальными, и противоречие «специализация — диверсификация» по территориям, странам и бизнесам будет полностью направлено в сторону диверсификации.

— То есть нас ожидает возврат к натуральному хозяйству?

— В масштабе государства это называется более красивым словом — автаркия. Уже в ближайшее десятилетие стоит ждать большое количество мелких конфликтов в мире по поводу недостаточности ресурсов, прежде всего энергоносителей, редкозёмов, всего необходимого для электроники, а также, конечно, воды, продовольствия, семенных фондов и прочее. Станет очевидным, что достаточные запасы ключевых критических ресурсов, за которые идёт борьба, нужно иметь не просто под своим контролем, а непосредственно у себя. Это означает, что мир вновь приходит к классической Вестфальской системе международных отношений, когда в каждом государстве есть, во-первых, своя система представления об истине: чья власть, того и вера. Во-вторых, довольно жёсткие границы, переход через которые весьма затруднён. В этих условиях после «серой» зоны вновь начнётся формирование блоков. Но где-то в районе 40-х–50-х годов этого века не может не произойти жёсткого конфликта между США и Китаем. Такой конфликт, да ещё в условиях Вестфальской миросистемы, будет достаточно суровым, то есть «горячая» война здесь вероятнее «холодного» противостояния. И только после его окончания мир перейдёт на свою новую ступень развития. Вряд ли в нём найдётся место для ВТО.

— Спасибо, Сергей Борисович, за анализ текущей ситуации и интересный прогноз будущего вектора развития мира.

Беседовала Наталья Луковникова

«Завтра», 27.01.2022